Дмитриев исследователь ледников Заилийского Алатау.

«- Своей тогдашней удачей я обязан своему проводнику Рыскулу Джилькайдарову. Надо было видеть с какой уверенностью он вел нас в опасных местах, мимо зияющих трещин в фирне, по скользким ледяным косогорам. По праву первого исследователя, совершившего описанный путь, я признаю справедливым увековечить память моего проводника Рыскула Джилькайдарова, назвав долину в верховьях реки Иссыка перед перевальным ледником, – долиной Рыскула».

Сергей Евгеньевич Дмитриев.

Дмитриев первооткрыватель ледников Джунгарского Алатау.

«Сергей Евгеньевич Дмитриев родился в 1861 году в Нижегородской губернии в бедной семье бывшего солдата. Он рано потерял родителей и, будучи старшим в семье (ему было 15 лет), остался кормильцем. Именно нужда заставила его поступить в Казанский ветеринарный институт, хотя тяга была к естественным наукам, к изучению жизни природы.
Жизнь же вынудила его быть военным: он начал службу в Первом казачьем Сибирском полку, расквартированном в захолустном Джаркенте. Но деятельность его не ограничивалась исполнением обязанностей полкового ветеринара, его пытливый ум искал и другие способы реализации своих способностей.
Бывая по долгу службы на летних пастбищах высоко в горах, он не мог не обратить внимание на ледниковые потоки, спускающиеся с горных вершин. Он стал читать геологическую и географическую литературу, составляя описание новых местностей, посылал их в Русское Географическое общество и вскоре стал его членом.
Первыми его работами в области гляциологии были описания и изучение жизни ледников южной части Джунгарского Ала-Тау в верховьях Тышкана, Чижина и Бурхата, которые он произвел еще в 1896 - 1899 годах совместно с горным инженером Я.И. Корольковым.
Будучи переведен в Верный, С.Е. Дмитриев занялся изучением ледников Заилийского Ала-Тау. Вначале это были самые близкие к городу ледники Туюк-Су в истоках реки Малой Алматинки, которые он посетил впервые летом 1902 года, а затем повторно в 1903 и 1905 годах.
С 1903 года С.Е. Дмитриев начал изучение самого большого ледникового массива в истоках реки Чилик, у подножия главной вершины Заилийского Ала-Тау пика Талгар и у Чилико-Кеминской горной перемычки, соединяющей хребты Заилийского и Кунгей Ала-Тау.
О каждой из поездок С. Дмитриев публиковал отчеты в «Известиях» Туркестанского отдела Русского Географического общества в Ташкенте. Это общество субсидировало его поездки в 1909 и 1910 годах к ледникам вершины Талгар, как с южной, так и с северной стороны.
Он открыл, описал и дал названия ледникам Богатырь, Тогузак, Джангырык, Богдановича и около 21 ледникам Джунгарского Алатау.» Иметь образование и профессию еще не значит достичь в ней каких-то высот. И наоборот, не обладая профессией, но имея увлеченность, можно добиться многого.
Это доказал Сергей Евгеньевич Дмитриев (1861–1931 г.г.), дипломированный военный ветеринарный врач, ставший основоположником гляциологии (наука о ледниках) в Казахстане. Сергея Дмитриева можно смело отнести к тем пытливым и одержимым любителям-самоучкам, которые в своих исследованиях далеко опередили специалистов – образованных и опытных профессионалов и внесли неоценимый вклад в науку.
Он стал первым в описании и изучении ледников Северного Тянь-Шаня. Если до него у ученых вызывали интерес лишь самые крупные ледники Средней Азии, такие как в горной группе Хан-Тенгри, или ледники, дающие начало Сырдарье (группа Акшийрак), или у перевала Музарт, имеющего важное стратегическое значение, то Дмитриев задался целью проследить закономерности малых ледников, считая, что именно они могут дать ответы на многие интересующие науку и хозяйство вопросы.
Конечно, увлечение пришло не сразу, помог случай. Волей судьбы молодой поручик получил назначение в Джаркент у подножья Джунгарского Алатау, у самой китайской границы. До этого Дмитриев, уроженец равнинной России (он родился на хуторе в Нижегородской губернии), никогда не видел гор.   
Впечатлительного офицера горы поразили еще издали, но поднявшись до альпийских лугов, где паслись подопечные ему табуны казачьих коней, он был очарован еще больше. Суровость и величие заснеженных исполинов, сочетающихся с нежностью и хрупкостью цветов-альпийцев, с безмолвием, тишиной и покоем вечной весны, нарушаемой лишь журчанием ручейков талой воды – все это не могло оставить равнодушным романтически настроенного казачьего офицера. 
- «Неземная красота», – подумалось Дмитриеву.
Ему казалось, что он попал на другую планету, так здесь все было необычно: скалы, снежные исполины, изваянные природой, синее, до фиолетового, темное-темное небо. С тех пор, покорив навсегда, горы влекли его до конца дней.
Он вовсе не писал стихов, но они звучали у него в душе, когда он в очередной раз поднимался под небеса, к подножью ледяных пиков. Садясь писать очередную статью исследовательского характера, он сдерживал себя, боясь выплеснуть эмоции и восхищение перед красотой гор, но она все равно прорывалась сквозь строгие фразы ученого повествования.
Не нужно обладать большой фантазией, чтобы между скупых строк С.Е. Дмитриева увидеть тонкую душу поэта. Он родился в семье бывшего солдата в год отмены крепостного права (1861 г.). Отец служил управляющим на помещичьем хуторе, но рано умер, вскоре умерла и мать, оставив 15-летнего Сергея с младшими братьями и сестрами.
Помогла хозяйка-помещица, удивленная старательностью парня и жаждой знаний. Устроила в гимназию, после окончания которой Сергею хотелось стать ученым, путешественником, но нужда заставила идти в ветеринарный институт: там платили стипендию: три с половиной рубля в месяц.
И вот служба. Молодой офицер, к удивлению сослуживцев, выписывает книги по ботанике, зоологии. Собирает травы, набивает чучела птиц. Выпивка, пирушки, карты – удел офицерской службы в захолустье не для него. Он увлечен изучением природы, все больше понимая, что именно это и есть его призвание.
Теперь, поднимаясь на высокогорные пастбища, он уделял день-другой, чтобы побывать на ледниках. Он познакомился с работами известного геолога И.В. Мушкетова, написавшего инструкцию по изучению ледников, с работами зарубежных гляциологов, в основном из Швейцарии.
Три года он изучает ледники южных отрогов Джунгарского Алатау в истоках рек Тышкана, Чежина и Бурхана. Но Дмитриев – человек подневольный: его посылают в Забайкалье, где он занимается заготовкой мяса для армии. Удивительно: как при влюбленности военнообязанного в горы и ледники его понимало начальство?
Внимая просьбам необычного офицера, его не только возвращают в Семиречье, но и повышают по службе. К 1913 году он дослужился до генерала. Но это, к слову, а продолжая разговор о Дмитриеве-гляциологе, скажем, что приехав на новое место службы, в город Верный, он, не теряя времени, стал готовиться к походам в горы.
Наверное не найти человека, будь то приезжий гость или коренной алматинец, который бы не любовался панорамой гор, протянувшихся над городом. Но задумывался ли житель Алматы над тем, кто впервые взялся за изучение ледников, что сверкают на вершинах этих гор?
П. П. Семенов, впоследствии ставший Тянь-Шанским, подъезжая к реке Или, еще за 100 с лишним километров увидев на горизонте призрачный контур гор, с восхищением написал:
- «…пересекая  порфировый кряж, я впервые с восторгом увидел в туманной дали блистающий своими вечными снегами исполинский хребет Заилийский Ала-Тау».
Действительно, редко где в мире увидишь горы, возвышающиеся над равниной почти на 4500 м. Однако ни П.П. Семенов, ни десятки других исследователей, проехавших через Верный в последующие 50 лет, не удосужились заинтересоваться и вплотную заняться изучением ледников Заилийских гор.
Все они ставили перед собой великие цели, направляясь в Большой Тянь-Шань или необъятные просторы Центральной Азии. С.Е. Дмитриев задался скромной задачей: выяснить наличие ледников и попытаться проследить закономерности их деятельности.
Его интересовали не только ледники: реки, окружающие горы, растительность. Он с жаром расспрашивал проводников-казахов, с упоением записывая казахские названия всего, что встретилось на пути и эти названия сохранены до сих пор.
Приехав в Верный, в конце лета 1902 года он отправился к истокам ближайшей реки Малой Алматинки. Всего-то 25 верст пути на лошадях, по цвету воды (бывает мутновато-белая) он уже предвидел наличие в верховьях ледников.
Ледник назывался Туюк-Су – стоячая или замкнутая вода, что имело сразу два значения и как нельзя более правильно отражало суть: во-первых, стоячая вода, это лед, во-вторых, замкнутая - означало, что по ущелью нет прохода на другую сторону гор.
Это тупик, не ведущий никуда. Для С. Дмитриева казахские названия урочищ и гор звучали как музыка, он всегда поражался как точно и емко они отражают самые характерные особенности того или иного места. Взобравшись на гигантский вал морены, С. Дмитриев увидел ледяное поле, стекавшее с гор.
Исследователь, а в душе поэт, Сергей Евгеньевич не в первый раз созерцал картину ледникового цирка и каждый раз она настраивала его на патетический лад.
Сдерживая свои эмоции, он записал:
«Когда видишь его одетым сверкающей пеленой девственного альпийского снега, то поэтическое сравнение с «престолом» напрашивается само собой».
Да, престол Бога и по величественности и высоте, и по тому чувству восторга, охватывающему человека, впервые попавшего в этот космический заоблачный мир. Гулкая тишина, нарушаемая лишь посвистом влажного ветерка да бульканьем, капающей где-то в ледяном чреве воды нарушали безмолвие.
Послышался шорох осыпающегося со склонов горы щебня, где-то заквохтал улар, и его мелодичный голос, будто трель колокольчика, резко контрастировала с вечным безмолвием заснеженного царства. Над вершинами по синему до фиолетового небу быстро-быстро проносились клочья белых облаков.
Уже знакомое волнение от ощущения высокогорья снова овладело Дмитриевым. Он шел в одиночку по белому полю, считая шаги и все глубже погружаясь в снег. Пройдя по леднику около трех верст, где глубина снега достигла одного метра, Дмитриев не решился продолжать путь, опасаясь попасть в ледниковую трещину.
Его спутники остались далеко позади, отдыхая на пригретых солнцем скалах и удивляясь зиме, в которую попали через каких-то несколько часов после выезда из жаркого лета. Определив размеры ледника (длина примерно 4 версты) и заложив станцию наблюдений, Дмитриев спустился в город.
Дмитриев еще дважды побывал на Туюксуйских ледниках в 1903 и 1905 годах. Он определил отступание ледника в 3,2 м в год, скорость движения в 71 метр в год. Теперь внимание путешественника привлек массив самой высокой горы Заилийского Ала-Тау Талгара, достигающего высоты в 5 000 метров.
Все ученые, приезжавшие в Верный, отмечали величие Талгырнын – тал-чеку – так звучит она по-казахски.
П.П. Семенов писал:
« - снежная средина хребта была увенчана трехглавным исполином, заметно превосходящим вышиной все остальные пики хребта. Три вершины этого Талгарского пика, высотой едва ли не превосходящие европейский Монблан (он действительно выше на 200 м – прим. А.Л.), очень сближены между собой.
В то время, когда ближайшие к нам невысокие предгорья еще едва выступали из ночного покрова, возвышавшийся во главе Талгарской долины, резко очерченный зубчатый снежный гребень с трехглавым исполином Талгарнын-тал-чоку уже блистал своими вечными снегами в ярко-пурпуровых лучах солнца, еще не показавшегося из-за далекого горизнта».
Знаменитый геолог И.В. Мушкетов, обследовавший горы Заилийского Ала-Тау, назвал вершины Талгара:
- «Горным узлом Семенова».
Он же посчитал этот горный массив связующим звеном между Заилийским и Кунгей Алатау (Чилико-Кеминским узлом). Теперь экспедиция Дмитриева субсидировал Туркестанский отдел Русского географического общества в Ташкенте, членом которого он состоял с 1900 года и куда регулярно ездил, отчитываясь о проделанной работе и печатаясь в «Известиях» этой научной организации.
Никто из ученых еще не проникал к южному подножью исполина Заилийских гор. Известные подходы по долине Чилика пугали отдаленностью и трудностями сложного горного пути. Дмитриев нашел проводника из местных жителей Рыскула Джилькайдарова – охотника, облазившего все местные горы, который провел его по короткому, хотя и сложному пути из Иссыкского ущелья через ледовый перевал Кок-Булак к подножью Талгара. (кстати, отметим, что Рыскул был отцом известного в будущем политического деятеля-большевика Казахстана и России Турара Рыскулова). 
Сам Дмитриев писал позже в отчете:
«- Своей тогдашней удачей я обязан своему проводнику Рыскулу Джилькайдарову. Надо было видеть с какой уверенностью он вел нас в опасных местах, мимо зияющих трещин в фирне, по скользким ледяным косогорам. По праву первого исследователя, совершившего описанный путь, я признаю справедливым увековечить память моего проводника Рыскула Джилькайдарова, назвав долину в верховьях реки Иссыка перед перевальным ледником, – долиной Рыскула».
Совершенно естественно желание исследователя взглянуть на знакомую гору с обратной стороны. Какие тайны хранит «изнанка» грозной вершины? Дмитриев ожидал увидеть обожженные солнцем черные утесы с возможными снежниками и ледничками в кулуарах и расщелинах скал.
Ведь это южный склон, обращенный к солнцу! С бьющимся от предельных усилий сердцем он выбрался на седловину перевала. Открывшаяся картина была неожиданной. Среда горных исполинов, извиваясь, сползали три белых ленты ледников.
Расплываясь по долине, они сливались в один мощный поток. Целое ледяное море! Оно было неизмеримо больше Туюк-Су. C. Дмитриев понял, что он открыл самый большой ледник Заилийского Ала-Тау, и на ум сразу пришло наименование ледового потока.
Он назовет его «Богатырь». Белая заснеженная седловина, откуда начинаются ледяные потоки, «Шапка Богатыря», левый исток – Шуйца (левая рука), центральный – голова Богатыря, правая – десница (правая рука). Но где же Талгар?
Семь скальных вершин возвышались по краям ледового цирка. Дмитриев правильно определил самую высокую, назвав ее Юго-восточным Талгаром.
Вот как сам Дмитриев описывает вид Талгара с юга:
- «Вообще же, Талгар выглядит отсюда, с юга, совсем иначе, чем со стороны Или. Там,  на севере Талгар казался нам углом гигантской крепости и, оживляясь по подножью растительным покровом, напоминал о лете и тепле, а  питающий его речку малый ледник прятался в голове глубокой долины; здесь, на юге как раз наоборот, несмотря на прямые лучи жгучего средне-азиатского солнца, наибольший в хребте ледник Богатырь охватывает его холодной широкой гладью и с юга и с востока и, вздымаясь над этим ледником, Талгар стоит, как гористый остров на ледяном море, нет ни одной былинки и все говорит о суровой, вечной зиме». 
В 1909 и 1910 годах Дмитриев снова стремится к ледникам Талгара. На этот раз у него цель сделать топографическую съемку открытого им ледника Богатырь, проследить истоки Чилика и определить местонахождение Чилико-Кеминского узла – горного массива, соединяющего хребты Кунгей и Заилийского Алатау.
Некоторые географы, в том числе И.В. Мушкетов считали Талгар едва ли не ядром этого связующего узла. На этот раз Дмитриев изменил маршрут подхода, зайдя с тыла, с востока по реке Тургень через перевал Аман-Жол вышел в долину Чилика и двинулся с караваном вверх по реке. Как жаль, что с ним не было Рыскула!
Отважный и непокорный Джелькайдаров успел побывать на каторге в Сибири за убийство оклеветавшего его волостного начальника, а теперь, сбежав, прятался где-то в горах от русских властей. Будь с ним опытный мерген, возможно, не совершил бы Дмитриев нелепый промах, о котором будет сказано дальше.
Это только на карте долина Чилика кажется такой широкой, где все на виду. На самом деле, особенно в верховьях, боковые отроги обоих хребтов – Кунгей и Заилийского Алатау – заходят один за другой, перекрывая видимость. Если бы взглянуть сверху, с высоты птичьего полета!
Сразу бы стала ясна вся путаница хребтов. А так приходится двигаться вслепую, преодолевая вброд бурные реки, обходя завалы скал и осыпи, на которых лошади могут сломать ноги. Река сама привела путников к истокам. Мощный поток, бурый от размываемых моренных отложений, вырывался из мрачного зева ледника.
Промоина напоминала страшный каньон с постоянно осыпающимися бортами. Рев воды, грохот обваливающихся камней, отражаясь от стен оврага, многократно усиливался эхом.
– Джангарык, – стараясь перекричать шум воды, махнул камчой проводник, – совсем громкий эхо!
«Хорошо, пусть этот ледник будет Джангарык, – подумал про себя Дмитриев, – так я его и назову».
Почти такой же большой, как и Богатырь, ледник упирался в ледяную стену, увенчанную башнями и главами многочисленных вершин. Это и был Чилико-Кеминский горный узел, дающий начало самым большим рекам сразу двух хребтов: Чилику, текущему на восток и впадающему в Или, и Большому, текущему на запад и впадающему в реку Чу.
Эта перемычка оказалась гораздо западнее, чем предполагали до этого и к Талгару не имела отношения. Удивительно устроены горы Заилийского Ала-Тау: явная симметрия и повторяемость прослеживаются в ущельях. Совершенно невероятный случай произошел с Дмитриевым: вместе с проводниками вся экспедиция, поднявшись по левому притоку Чилика (Юго-восточный Талгар), попала в горный цирк, как считал Дмитриев, тот самый, где он был под Талгаром в 1903 году.
Он не заметил никакой разницы, ошибочно приняв новый ледник за Богатырь, а стоящие напротив вершины за Талгар, и этим задал задачку следующим исследователям и альпинистам. Лишь к 1936 году альпинист и краевед В.Г. Горбунов установил, что Дмитриев был на двух разных ледниках.
Второму он оставил наименование Богатыря, а первому присвоил имя гляциолога Л. Корженевского, хотя и достойного, но лишь раз бывавшего в Алматинских горах в 1921 году, когда он изучал катастрофический сель того года.
Что касается Дмитриева, то он так и остался в неведении до самой своей смерти в 1931 году, хотя это нисколько не умоляет его заслуг в науке. Но вернемся к путешествию Дмитриева. Вот уже и топосъемка Богатыря закончена, надо возвращаться домой.
Ан нет, жажда приключений и желание познать неизведанное гонит неуемного гляциолога в рискованный маршрут. Местные жители-скотоводы поведали ему, что есть короткий путь в город прямо через горы. Перейти в лоб осевой гребень Заилийского Ала-Тау верхом на лошадях вблизи Талгара!
Трудно поверить в возможность этого. Попытка 1909 года не увенчалась успехом. Рыхлый снег заставил отступить. Но Дмитриев не сдается, а опытные мергены-казахи готовы его проводить. Надо только пораньше выходить…Вечером они чаевали, сидя в теплой юрте.
Описание перехода ледовой перемычки высотой в 4332 м. читается с замиранием сердца.
- "…Мои собеседники в один голос советовали выехать пораньше, для чего раньше же лечь спать. Так и сделали, а в 1 час 45 мин ночи уже выступили со стоянки. Было еще так темно, что не только внизу, но и на самом леднике нельзя было сначала различить  часовых стрелок.
Только опытный глаз проводников вполне уверенно  вел нас хорошо известной им дорогой, сначала по камням двух конечных террас «Богатыря», а затем по его правой стороне, также среди неровностей, образуемых хаосом боковых и срединных морен, мимо сухих мульд и ледниковых озер, спускаясь в ложбины и вновь поднимаясь зигзагами по крутизне ледяных скатов моренных валов.
Ранний час давал возможность  нашим горным лошадкам довольно удачно цепляться за редкие камни, пока довольно  прочно вмерзшие в ледяную основу, но и то в одном месте пришлось всем спешится: спуск верхом оказался уж чересчур крутым, скользким и вообще рискованным.
По льду лошади пошли веселее… Уже совсем рассветало, проводники стали выказывать явное беспокойство, подхлестывая своих лошадей. Пускались даже рысью, особенно когда, перепрыгнув через 3 - 4 продольных трещины, свернули по ледяной равнине вправо, чтобы ехать у самой стены, вздымающейся здесь скалистой вершины.
Подъем до самой вершины идет постепенно, а версты через две с половиной мы перешли уже на сплошной снег. Но на снег мы поспели вовремя: он еще был скован ночным холодом и великолепно держал нас с лошадьми; только две поотставших  провалились и запурхались в снегу; им помогли и вскоре уже весь караван, вслед за мной, собрался на перевале.
Было 4 часа 55 минут утра. Это была наивысшая точка из всех мною достигнутых до сих пор; по проверке она определилась в 4232 метра. Хотя в эту пору года внизу, в Илийской долине, стояло жаркое лето (было 7 августа), но нас окружал грандиозный ландшафт суровой вечной зимы. 
Только с севера крутые скалы Талгарской  вершины закрывают от нас Илийскую долину. Спуск был настолько крут, что его можно было сделать только пешком, для чего мы перебрались на правый откос ледового цирка, покрытый осыпью крупных камней, довольно прочно держащихся на скате. 
Тут не обошлось без некоторого  инциндента со мной самим, так как я чуть было не полетел вниз, поскользнувшись на ледяном скате. По счастью, изогнувшись вперед, я успел ухватиться за камень, и так удержаться, а подоспевший проводник уже помог выбраться окончательно.
В то время, как мы  лепились по своей осыпи, лошадей сводили одну за другой по средине снежника, где они, погружаясь ногами немного в снег не рисковали поскользнуться. Спустившись благополучно до фирновой мульды, сели на лошадей и, держась все время правого бока ледника, через три часа 5 минут спустились до подножья морен.
В Кокашике расстались со своими проводниками, вознаградив их за заслуги, а затем, переменив два раза лошадей, в тот же день в 7 часов пополудни были в Верном».
Таким образом была доказана возможность проехать из Чилика (истоков реки – примеч. А.Л.) в Верный за 18 часов вместо 3-х дней. Но из предыдущего явствует, что столь благоприятная обстановка для этого пути случается не каждый гор, перевал открывается на каких-нибудь один-полтора месяца и должен быть причислен к наиболее трудным и опасным».
В благодарность к отважным проводникам Дмитриев назвал перевал именем главы их рода Тогузака. Трагически сложилась их дальнейшая судьба. Спустя всего четыре с половиной месяца в конце декабря 1910 года (январь 1911 по новому стилю) произошло знаменитое верненское землетрясение, во время которого более всего пострадал именно 5 аул Тогузак, где погибло и было ранено 29 человек, а потери скота составили 1101 голов.
Как позже писал известный  алматинский краевед В. Горбунов, в результате землетрясения на леднике Тогузак образовалось много трещин, и перевал окончательно закрылся. Скорее всего, Дмитриев был последним путником, преодолевшим верхом этот сложный перевал, ведущий из верховых Чилика в долину Левого Талгара.
Сейчас этот перевал проходят лишь опытные туристы и, конечно, только пешком, соблюдая правила страховки. В том же, 1910 году Дмитриев побывал у северного подножья Талгара, открыв 11 ледников, самый большой из которых назвал именем известного географа Ю.М.Шокальского.
(Позже, другой исследователь ледников и тоже самоучка В. Горбунов именем Дмитриева назвал самый большой ледник северных склонов Заилийского Ала-Тау в истоках Левого Талгара, кстати, по которому спускался сам Дмитриев с перевала Тогузак.)
В 1911 году Дмитриев изучает ледник у подножья Мало-Алматинского пика (ныне пик Комсомола). Отзвуки страшного землетрясения 1910 - 1911 годов все еще сотрясали горы. Дмитриев наблюдает, как с вершин  от подземных толчков рушатся, падая на ледник скалы, и ему приходит мысль назвать ледник именем ученого геолога К.И.Богдановича, в это самое время  приехавшего сюда с экспедицией  для изучения этой страшной подземной стихии.
В последующие годы он продолжает изучение ледников Джунгарского Ала-Тау, закончив эти работы через 16 лет после их  начала. Заслуги Дмитриева были оценены Географическим обществом России, присудившим ему золотую медаль.
П.П.Семенов Тянь-Шаньский, в свое время, не веря, что в Заилийском Ала-Тау есть ледники, писал:
 «…фирны еще недостаточно обширны и глубоки, чтобы образовать нисходящие в долины ледники».
Ему вторил А.Н. Краснов, хотя и ботаник, но зарекомендовавший себя опытным исследователем Тянь-Шаня, который считал, что на месте ледников здесь увидят «лишь скопления снега и песка». Дмитриев не только доказал наличие ледников в самом северном хребте Тянь-Шаня, но и описал часть их.
Он сделал выводы о их режиме, тем самым заложив основы гляциологии в Казахстане. Впервые опубликованный мною очерк о Дмитриеве назывался «Поэт гор и ледников». Но где  эти поэтические  строчки? Они читаются между строк, прорываются сквозь строго научное описание, где явно чувствуется присутствие не только ученого, но и романтика.
«Жизнь в эту пору года  в таком горном углу (верховья долины Чилика – прим. автора.) полна неизъяснимой прелести и очарования. Эти чувства не чужды, видимо и простой душе номада, тем более, что он, наряду с наслаждением величественных красот природы, пользуется и полным материальным довольством. 
"Чем-то прямо библейским повеяло на меня от мирной вечерней картины доения овец, когда к нему с помощью работников и ребятишек, приступила вся женская половина аула, после того как стада стеклись из окрестных долин и ущелий, а маленькие пастухи Джеломан и Одомен в их коротких одеждах из овечьих шкур прямо на голом теле, как будто только что сошли сюда с какого-нибудь полотна «Поклонение Волхвов»."
Что влекло его в горы? Конечно, жажда познания, но не только это.
- «Нас, горных бродяг, влечет сюда еще и несравненная красота горной природы. Пишущий эти строки и теперь еще жаждет один только раз побывать у подножия Талгара."
Это были заключительные строчки его последнего труда «Талгар, главная вершина Заилийского Ала-Тау», написанного за четыре года до смерти. В честь Дмитриева другой гляциолог и краевед Алма-Аты В. Горбунов уже в 1930-е годы назвал его именем один из крупнейших ледников Ала-Тау в верховьях реки Левый Талгар.
Но вначале эстафету Дмитриева по изучению ледников Заилийского Ала-Тау приняли сначала В.Городецкий, а затем Н.Пальгов. Уроженец Верного, Владимир Дмитриевич Городецкий (1878 – 1957 г.г.) – педагог по профессии, местный краевед и энтузиаст изучения природы и истории Семиречья, с 1915 года проводил гляциологические исследования ледников Заилийского Ала-Тау.
Городецким впервые описаны ледники истоков Большой Алматинки. Именем Городецкого в 1936 году назван один из открытых им ледников в верховьях реки Озерной (Большая Алматинка). В 1921 году в связи с катастрофическим селевым потоком на реке Малой Алматинке, происшедшем 8 – 9 июля и унесшем десятки человеческих жизней, Алма-Ату посетила ташкентская экспедиция для изучения причин и последствий этого грозного явления природы, руководил которой известный гляциолог и исследователь гор Средней Азии Николай Леопольдович Корженевский (1879 – 1958 г.г.).
Известен он еще и тем, что в 1910 году открыл четвертую по высоте вершину Таджикистана 7127 м. н. у. м., назвав ее именем своей жены Евгении. (Существует рассказ-легенда о том, как сохранилось и даже закрепилось это название в советское время.
Ведь тогда было переименовано многое, убраны все "буржуйские" имена.
Но когда очередь дошла до пика ЕвгенииКорженевской, имени жены царского полковника, Сталин вдруг расслабился, сказав:
- «Ладно, пусть останется хоть одно женское имя».
Экспедиция обследовала долину Малой Алматинки, а затем прошла к озеру Иссык-Куль, перевалив через хребты Заилийского и Кунгей Алатау. В этой экспедиции участвовал геолог Сергей Федорович Машковцев, проводивший в 1915 году геологические исследования в верховьях реки Чилик Заилийского Ала-Тау.
Именем Корженевского в 1935 году исследователь и краевед В. Горбунов назвал открытый им ледник Заилийского Алатау в истоках р. Чилик. Как оказалось, это самый крупный ледник Заилийского Ала-Тау. Имя Машковцева осталось в названии ледника в верховьях реки Большой Кемин.

Источник:
К истории Казахстанского альпинизма. Александр Лухтанов